Kallipso
|
А вот и прозы отрывок
Ночь ползла спокойно, поначалу, правда, было неуютно, пускай и расцвели на городской стене огни, пускай и выступили наряды дополнительной стражи, пускай и магики наверх поднялись, сонные, раздраженные, но готовые дать отпор любому врагу. Но не было врага. Тишиною радовала ночь, спокойствием. Отсветами факелов сверкали звезды, и вершила свой путь Бледная Дева, полнотелая и чистая ликом, отражаясь в бочках с водою, и в кубке господина начальника караула, и совсем немного – на круглом полированном до блеска щите. - Быть беде, - господин начальник стражи стоял, опираясь на стену, и вглядывался в темноту. Поначалу Туран тоже все больше вниз пялился, а ну как пользуясь покоем да ночною тьмой подойдут к городу имперские войска? Но внизу было тихо. И черно. – Попомнишь мои слова, никогда такого не случалось, чтоб гонца пристрельнули, да где? Почитай у самых-то ворот… завтра, завра же разбирательство чинить станут. Господин начальник караула приложился к кубку, вытер губы ладонью, срыгнул и, сплюнувши со стены, продолжил. - Тебе-то что, с тебя спрос малый… отребье… порку учинят и все. А мне? У меня жёны, - он вытянул вперед руку, выставил из кулака три пальца. – Три. Хотя нет. Две, слава богам, только две… Но палец не убрал. - А скажут – виноват, что у самых стен разбойники шастают… а еще в рог трубили. Зачем спрашиваю, трубили? - Так ведь имперская стрела, - Кимаш подошел сзади, осторожно, точно кот. - Ты видел, что имперская? Я тебя спрашиваю, видел? – господин начальник караула покачнулся и едва кубок не выронил. - Видел. С красным оперением и короткая, такие завсегда только имперцы пользуют. Огней на стене становилось меньше, и воздух чище, дневной жар и вовсе сошел на нет, камни вокруг благодарно принимали ночную прохладу, делясь ею со всеми. И теперь бы снять доспех, оставить меч со щитом, переменить рубаху на свежую, чистую пока да по улицам пройтись, до чайханы достославного Ниш-бака… третьего дня абрикосовые деревья зацвели, можно было бы сесть на коврик и неторопливо, наслаждаясь каждым мгновеньем, пить хмельной чай. Ниш-бак, сидя напротив, раскурил бы трубку да принялся б по обыкновению расхваливать дочерей, а Туран слушал бы и может в очередной раз задумался б о женитьбе. Ниш-бак за дочь дорого просить не станет, их у него семеро… Господин начальник караула, перевесившись через стену, громко опорожнил желудок от выпитого. - Скотина, - прошептал Кимаш. – А туда же… слышь, Туран, как ты думаешь, имперцы близко? - Навряд ли, - ночь дышала покоем. Ох и зря тревогу подняли, не будь ее – сменили б с дежурства, и была бы не городская стена да томительное ожидание рассвета, а слабый аромат цветущих абрикосов, пиала с хмелем и длинная изогнутая трубка в коричневой руке Ниш-бака. Кимаш подошел близко, хлопнул ладонью по плечу – крепко, видать, за аркнийца еще сердит – и доверчиво сказал. - А я думаю – близко. Аккурат за воротами. И в следующее мгновенье стало больно. Очень больно… звезды закружились, а Бледная дева щедро сыпанула вниз серебром абрикосовых лепестков. - Давай, открывай ворота! – голос Кимаша доносился издалека и с каждым разом все дальше… дальше. – Да не смотри ты на этого святошу… бесполезно было договариваться. С нервным скрипом заработал ворот. Что же происходит, милосердные Боги, что вы творите с благословенным Шуммаром, жемчужиной в короне вольных городов. Тревога… тревога… - Ишь, хрипит, не подохнет никак… - Да ладно, Кимаш, оставь. Неплохим парнем был. Лепестков больше… тяжелые. А дочки у Ниш-бака хороши, особенно старшая…
|