|
Huseyn Qurbanov
|
 |
« : Вчера в 14:33:40 » |
|
Это было не путешествие.
А побег из города, обнесённого невидимой стеной строгого распорядка.
В комплексе «Бескомплексное» царила стерильная тишина: светофоры тикали, как метрономы, и никто не нарушал ритм.
Никто не опаздывал и не спорил, но никто и не выбирал свой путь.
Дочке, выбравшей свой, Мать тихо, грустно сказала:
«Иди, не сворачивая, чтобы вернуться домой.
Тропа — это безопасность. Тропа — это твой покой.
В чаще Леса царит живая тьма».
Рэд была в ярком худи оверсайз цвета темнеющей крови.
Единственная вспышка жизни на фоне стерильного стиля горожан.
Шла к Бабушке на самый край света — туда, где люди всё ещё помнили, каково это — быть настоящими.
Глушь леса встретила её овацией встревоженных птиц.
Тропинки петляли и путали следы.
И там, из тумана, появился Он.
Высокий, в тёмно‑сером пальто.
И почти ласково вымолвил:
— Ты идёшь беззаботно, но боишься остановиться и заметить, как уходит время.
Отступись на мгновенье — и увидишь, как мох пробивает старый камень.
Почувствуешь запах хвои и влажной земли.
Он растаял в тумане, оставив у края тропы странный синий цветок.
Рэд свернула с прямого пути и сорвала его.
Впервые в жизни — не потому, что ей велели, а потому, что она этого захотела.
И в тот же миг туман перестал казаться чужим. Тропа, которая раньше плела следы, теперь будто сама вела её вперёд — прямо к краю Леса.
К бабушкиной избе, пахнущей сухими травами и давно остывшим теплом.
К столу, где лежала шаль, затянутая пылью. А в кровати — одеяло, будто застывшее от долгого ожидания.
Странно большие «бабушкины» размеры оправдывались так:
— Глаза — чтобы видеть твои мысли, даже если ты молчишь.
— Уши — чтобы слышать твой пульс сквозь любой шум.
— Зубам же вставным предстоит забрать твой страх перед неизвестным.
Одеяло испарилось. Исчезло вместе с шалью.
Открылось Зеркало, ростом с неё.
Оно отражало Рэд саму.
Красное худи на ней казалось теперь блёклым.
На плечи её было наброшено то самое тёмно‑серое пальто, вбирающее в себя весь туман леса.
Незнакомец стал той её частью, что умела видеть глубже, чем хотелось.
Никто из горожан не прибежит, чтобы вернуть Рэд в мамин дом.
Ей не от кого было спасаться.
Ей предстояло вжиться в образ, долго называвшийся ею чужим, и примириться с этим раз и навсегда.
Пришло время избавиться от худи.
На старый пол упала уже не броня, не знамя бунта — просто ярко‑красная обуза.
Состоялась встреча со своей Тенью.
Ей Рэд отдала тот самый синий цветок.
Он шептал на её языке: даже если мир вокруг — глухомань, не потеряешься, пока помнишь, куда хотела идти.
А за окном шумел, как камыш, древний Лес,
и Рэд больше не боялась темноты между деревьями.
|
: Вниз